Янв 062012
 

Да, не в том чудо, что дом укрывает нас и греет,
что эти стены – наши.
Чудо в том, что незаметно он передает нам запасы нежности – и она образует в сердце, в самой его глубине,
неведомые пласты, где, точно воды родника, рождаются грезы…
Мы яростно спорим, слова у нас разные,
но за ними – те же порывы и стремления.
Нас разделяют методы – плод рассуждений,
но цели у нас одни.

Антуан де Сент-Экзюпери, «Планета людей»

Он говорит как русский, пишет так, что многие русские могли бы позавидовать… выглядит как португалец и при этом носит очень португальское имя  – Альберто Домингуш Каейро да Кошта  (Alberto Domingos Caeiro da Costa). И если бы не имя…то никому бы и в голову не пришло, что за этим добротным «коктейлем» стоит всего лишь… судьба, которая, как известно, начинается с детства. И имя ей – Интердом.

«Что это еще за Интердом такой?» — задастся вопросом большинство гипотетических читателей.  Нет-нет, это не «Дом-1» и не «Дом-2», которые, к сожалению, гораздо чаще на слуху, а жаль… Это такой удивительный дом, который навсегда остался в душах его жителей – мальчишек и девчонок из разных стран. Сначала они жили в этом доме, а потом… он стал жить в них. Навсегда. Даже теперь, когда мальчишки и девчонки давным-давно выросли и покинули его стены.

Справка:
Ивановский интернациональный детский дом был основан 26 марта 1933 году по инициативе
Е. Д. Стасовой, председателя МОПРа (международной организации помощи борцам революции), и иваново-вознесенских рабочих для детей, чьи родители оказались в тюрьмах стран с реакционными и фашистскими режимами. Средства на строительство первого комплекса зданий были собраны из добровольных пожертвований ивановских рабочих и простых людей других регионов Советского Союза, а также отделений МОПРа Германии, Швейцарии, Дании, Норвегии и других стран. Создание такого детского дома было проявлением интернационализма и доброй воли советских граждан по отношению к детям борцов-антифашистов.

Словосочетание «детский дом» автоматически выискивает в душе порыв к жалости, настроению сочувствия, по крайней мере, а советское прошлое России вызывает неоднозначные реакции. Однако жизнь… она, как ни крути, богаче стереотипов. И вот передо мной счастливый (не побоюсь такого оксюморона) воспитанник детского дома, сохранивший, однозначно, самые теплые воспоминания о коммунистическом детстве. Альберто с удовольствием вспоминает об интердомовском прошлом, о «своей семье», о «братьях и сестрах», которые есть у него не только в Португалии – благо дело, двадцать первый век у нас… высокие технологии, Интернет, «фейсбук», «одноклассники», а это сближает…

Думая о том, что история имеет свойство отражаться во множестве преломлений человеческих взглядов, всякий раз составляя отдельный ракурс, я решаю, что с «вступлением» пора заканчивать…

— Начнем с судьбы? Ведь у ее истока всегда – родители.

— Ты права. Я родился в 1961 г., когда в Португалии царила диктатура Салазара. Мои родители были коммунистами-подпольщиками, членами Коммунистической партии Португалии (Partido Comunista Português). Жил я с ними, мы часто переезжали с квартиры на квартиру. Когда мне исполнилось 6 лет, и надо было идти в школу, встал вопрос — куда меня посылать, ибо здесь мне учиться было невозможно: через меня могли выйти на родителей, естественно. Было принято решение послать меня в Ивановскую интернациональную школу-интернат.

— У португальских коммунистов были налажены связи с СССР… было ли это в действительности распространенным явлением?

— Да, была связь с другими компартиями, связные подпольно ездили за границу и обратно. Также были наши коммунисты в политэмиграции. Они были организованы, и связь поддерживалась. Ездили наши руководители также на съезды и собрания.

— Довольно жестко получается: партия сказала «надо», — маленький мальчик сел и поехал из Португалии в Ивановскую интернациональную школу?

— Практически это выглядело так: мой отец, со временем, меня подготовил к тому, что надо пойти в школу, и это должно быть далеко. К тому времени я уже умел писать (5 лет) и читать (4 года) и соответственно меня в школу уже тянуло. Папа мне сказал, что можно поехать во Францию либо в СССР. Но до этого он так описал условия в советской школе, что я выбрал, конечно, поехать в Союз. Кстати, я в 6 лет прекрасно знал, что родителей преследуют и конспиративное поведение входило в моё воспитание.

Из воспоминаний Анны Керстан (официальный сайт Ивановского Интердома):

«В марте 1936 года я приехала в Интернациональный детский дом, провела в нём незабываемые десять лет до возвращения в Германию в ноябре 1946 года. Моя мать эмигрировала в марте 1935 года с моей старшей сестрой Эвой и со мной в СССР, так как оставаться в Германии было опасно после трёх лет нелегальной борьбы матери вместе с нашим отцом против фашистской нечисти. Наш отец должен был последовать за нами, но был предан, в мае 1935 года арестован и в январе 1938 года в Берлине казнён.

Один год мы жили в Москве в гостинице «Бальчуг», потом наша мать отдала нас в детдом, потому что она должна была и хотела работать и выучить русский язык. Позже, когда она могла бы взять нас к себе, мы хотели остаться в детдоме. Нам нравилось жить в нём».

 — Получается, что дети коммунистов-подпольщиков рано взрослели…  Довольно невероятно в наше время, когда детей в 6 лет еще везде водят за ручку. Как тебя встретил Интердом, что это, вообще, было за место? Подозреваю, что о таких вещах не особо рассказывали (писали, освещали)?

— Интердом был построен в 1933 г. О нём есть документальные фильмы, книги, иногда освещался в прессе и на ТВ. Была полемика в последние годы, когда хотели его упразднить и создать на его месте Суворовское училище. Интердом был создан для детей политзаключённых и деятелей коммунистического и рабочего движений во время становления в Европе фашистских диктатур.

Справка:

  • 1933 год — Основан первый и единственный в мире Интернациональный Детский Дом.
  • 1941 год — 54 воспитанника добровольно ушли на фронт защищать свою вторую Родину. В борьбе с фашистами пали смертью храбрых 17 воспитанников.
  • 1948 год — Детский дом передан в ведение Советского Красного Креста
  • 1961 год — Построена новая школа.
  • 1974 год — Построен новый корпус общежития, в котором проживают ученики в настоящее время.
  • 1978 год — За успехи в обучении и воспитании подрастающего поколения Интердом награжден орденом Дружбы Народов.
  • 1983 год — Интердом торжественно отметил 50 летний юбилей. За успехи в воспитании и обучении детей Интердом награжден орденом Республики Болгария «Народная Республика Болгария» 1 степени и орденом ГДР «Звезда Дружбы Народов» в золоте.
  • 1991 год — Закончилось строительство нового комплекса зданий Интердом.
  • 2003 год — Интердому исполнилось 70 лет.
  • 2004 год — Интернациональная голодовка. Чрезвычайное событие: 8 января 2004 года восемь воспитанников Интердома в возрасте от 13 до 16 лет отказались от завтрака и объявили воспитателям, что начинают голодовку. К небывалой для детей акции протеста они прибегли, чтобы их отчий дом не был перепрофилирован в Суворовское военное училище.
  • 2008 год — ФГОУ «Ивановская школа-интернат для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей им. Е. Д. Стасовой» (Интердому) исполнилось 75 лет.

—  Когда я туда приехал с Жузе (мой одноклассник, с которым меня вывезли из Португалии), нас встретила его старшая сестра и учительница португальского языка. Это был большой комплекс с жилым и учебным корпусом, спортзалами, мастерскими, библиотекой, столовой, актовым залом, изолятором, живым уголком, между стадионом «Локомотив» и сосновым бором, за которым — река Талка. Мы приехали летом, так что несколько дней мы жили в почти пустом Интердоме, наслаждаясь свободой. Потом нас отправили в лагерь, в лес (наверно для дошкольников), где мы были окружены полностью русской средой.

Из воспоминаний Евы Мюллер (официальный сайт Ивановского Интердома):
«Наши родители за границей боролись против капитализма и фашизма. В Интернациональном детском доме в городе Иваново жили в моё время дети 30 национальностей. Их родители активно участвовали в антифашистском сопротивлении и подвергались репрессиям.

Мы говорили друг с другом по-русски, некоторые из нас владели русским языком в совершенстве, другие говорили на нём с акцентом и с ошибками. Многие дети вообще не знали своего родного языка или разучились говорить на нём. Так было и с моей сестрой, которая была на два года моложе меня. Я не забыла немецкого языка, но по-русски говорила намного лучше, чем по-немецки».

Легко ли было заговорить по-русски?

Я думаю, дети легко понимают воспитателей. Первое, чему я научился по-русски, наверно было «на правый бок!».

Из воспоминаний Анны Керстан (официальный сайт Ивановского Интердома):

«Когда я приехала в детдом, я не знала русского языка. Сначала я провела несколько недель в карантине с одной няней, которая не говорила по-немецки. Я быстро выучилась говорить по-русски, как это у детей обычно бывает. Помню только, что мне было трудно запомнить слово «чулки». Они часто висели промокшие на батарее, так как мы с няней катались на санках, а моя кровать находилась напротив батареи, на которой они сушились, и просила дать мне их».

— Потом мы вернулись в Интердом к началу учебного года. Все наши одноклассники также там были в первый раз, но они все говорили по-русски. Большинство из них были дети греческих и иранских политэмигрантов, живущих в Баку (иранцы) и Ташкенте (греки). Сразу же было внедрение в строго регламентируемый быт, как это бывает в армии: распределение по комнатам, выдача и подборка формы. Нас водили всюду строем, всё было строго по часам.

— «На правый бок!» – красочное воспоминание… Была ли какая-то специальная языковая программа или все происходило само собой? Чувствовали ли вы себя чужими?

— Язык мы учили на месте, по ходу дела. В первый день мы сели за парты как хотели и я сел, естественно, с Жузе. Остальные шесть лет я просидел за одной партой с Томой Лякопулу, с ней также ходил парой в строю (смеется). В первом я классе я получал и двойки и единицы, но со второго уже учился без троек. Вместо иностранного языка у нас был родной язык. У нас — португальский, у других — иранский, греческий, испанский, английский, французский.

— Все складно. Но внедрение в строго регламентируемый быт, как это бывает в армии, распределение по комнатам, хождение строем, всё строго по часам — это ли не похоже на детство… без детства? Вы чувствовали, что вы — особенные дети, не как все?


Из воспоминаний Евы Мюллер (официальный сайт Ивановского Интердома):
«К счастью, в Иваново освободилось одно место, и 31-ого августа 1936 года я приехала туда. В этом Интернациональном детдоме говорили на русском языке, которым я до тех пор не владела. Я была радостно удивлена: никто меня не дразнил, и я сразу могла с другими детьми бежать по коридорам и кричать. Никому не мешал мой плохой русский язык. Я была своя среди них, они мне нравились».

— Я думаю, мы себя чужими не чувствовали. Мы же все приехали из своих семей, я думаю, больше разницы между семейной жизнью и жизнью в закрытом заведении, чем между разным странами и культурами. Конечно, мы знали, что мы особенные. Кроме того, разделяя повседневную жизнь с другими детьми, мы становились очень близкими, а так же сплочёнными как коллектив. Правда те, у кого была семья на территории СССР, на лето уезжали домой. А мы — в пионерлагеря.

— Как дети воспринимали такой уклад? Или режим?

— Режим изменялся с возрастом. Чем старше, тем больше свободы. В пятом и шестом классах мы строем уже не ходили, например. Тихий час был до четвертого класса. С пятого класса девочки жили в отдельном корпусе. Резкий контраст с жизнью с семьёй: по возвращению, например, я не мог понять, и меня возмущало, что моё мнение не принимается во внимание или его не хотят выслушать. Я думаю, мы этот режим воспринимали нормально. Любому подростку предоставляемая свобода кажется недостаточной.

— Альберто, как много лет вы не видели своих родителей? Были ли встречи? Как, вообще, это происходило?

Из воспоминаний Анны Керстан (официальный сайт Ивановского Интердома): «Помню, как мы сидели за столами и списывали с доски начала письма: «Здравствуй, дорогая мама! Как ты живёшь? Я живу хорошо». Так начинались мои письма маме много лет».

— Я проучился в Интердоме до шестого класса, то есть 6 лет. За это время родители посетили меня один раз, летом 1970 г. Мы поехали на месяц в Сочи, на дачу им. Ленина. Там отдыхали космонавты и подпольщики. Жузе родители посетили, по-моему, два раза. У многих из нас там были братьи и сёстры. Моя сестра приехала в 1972 году. Также приезжали руководители компартий к детям коммунистов из их стран. К нам приезжал генсек ПКП Алваро Куньял.

— Мы говорим, и у меня создается впечатление, что ты сумел как бы… все это воспринять как должное, что у тебя не возникло обиды на, скажем, такую необходимость — прожить столько лет вдали от семьи? Предполагаю, такое ощущение  могло возникнуть, ведь у детей случаются обиды на родителей…

— Мы все понимали, что так было необходимо, что родители наши борются против диктатур, в подполье.  Мой отец, например, был арестован в 72 г., вышел только после революции, были дети, которые просидели в тюрьме младенцами с матерями. Позже, когда мы вернулись, обида возникла у некоторых ребят постарше, которых не вернули в Союз. Я понимаю, и психолог мне это объяснял, что подсознательно ребёнка это травмирует, но мы этого не чувствовали. Действительно, тяжелее, мне например, было адаптироваться к жизни в других условиях – позже, в семье: совсем другая школьная обстановка, недостаточное знание португальского языка и обычаев. Тем более что я вернулся в 12 лет. Моей сестре было легче — ей было 8.

Из воспоминаний Анны Керстан (официальный сайт Ивановского Интердома):

«Мне пришлось учить немецкий язык как иностранный, т.к. я его совершенно забыла в отличие от моей старшей сестры, которая и в школе изучала немецкий язык, а я французский. В советской школе с пятого класса преподали иностранный язык — немецкий, французский или английский. Выбор языка не зависел от воли учеников.

До приезда в Германию я плохо знала немецкий язык, и мама должна была говорить со мной по-русски и писать мне письма на русском языке».

— Получается, что ты прожил там всего шесть лет? У тебя прекрасное знание языка, я не чувствую, что говорю с иностранцем… разве такое возможно всего за шесть лет?

—  После школы я поступил в Одесское высшее инженерное морское училище, где проучился ещё шесть лет. Но отличное знание языка у меня было до того. Надо учесть, что, будучи школьником, в 1979-81 годах, я работал переводчиком в лиссабонском бюро Агентства печати Новости, приходилось даже письменно переводить речи посла СССР в Лиссабоне. За время проведённое в Португалии я знание языка никак не потерял, а до того я был довольно начитанным и хорошим учеником. Да и в 12 лет я говорил по-русски как любой русский (может быть с ивановским акцентом).

— Интересно все получается… такая двуплановая судьба… Где ты чувствовал себя «дома»?

— В училище я отлично адаптировался, ведь это было тоже заведение «закрытого типа», т.е. военного образца. Но вообще, по возвращению в Союз я почувствовал какое-то облегчение, вроде как вернулся в знакомую среду, по крайней мере, общественная среда была мне больше знакома. Мне было легче завести друзей, находить общие темы. В тот период (с 12 до 19 лет) я себя в Португалии дома не чувствовал, но к концу несколько адаптировался.

Из воспоминаний Анны Керстан (официальный сайт Ивановского Интердома):

«В конце мая, сразу после окончания войны, наша мама вернулась в Германию. Она была одной из первых немецких коммунистов, которые вернулись на свою родину, чтобы помогать строить новое общество, антифашистский демократический строй. Мы с сестрой остались в Советском Союзе, чтобы закончить ещё один учебный год. Особенно я хотела остаться, чтобы окончить десятый класс и получить аттестат зрелости».

— Дети успевают отвыкать от родителей?

— Дети всегда жаждут воссоединиться с родителями, хотя позже, в общении и быту, иногда возникают разочарования. Ведь родители наверно тоже получали своих детей как гром с ясного неба? Тем более что в 1974 году  родители были, прежде всего, заняты подпольной деятельностью.

— Скажи, там, в интернате, присутствовала абсолютная поддержка коммунистических идей?  Со стороны всех детей? Ведь могли же быть какие-то, скажем, разочарования? К тому же в то время в обществе настроения несогласия уже существовали…

— В принципе, да. Учитывая возраст, конечно. До старшеклассника я «не дожил», но думаю, в моё время старшеклассники были уже немножко скептически настроены. Может даже не относительно строя, а больше — некоторых его проявлений. Ведь я там был в 1968-74 гг. У нас было много мероприятий против фашистских режимов, колониализма. Мы это воспринимали как должное, потому что к нам это имело прямое отношение, тем более что мы были выходцами семей либо коммунистов, либо участников освободительных движений разных стран.

— Скажи, ты пошел по стопам своих родителей, тоже коммунист?

— Ещё в Союзе я записался в партию, но по возвращению как-то отделился. В общем, я человек политически не активный.

— Интересный поворот…

— Когда-то считал это своим долгом, но потом разочаровался.

— В любом случае, мне кажется, что у тебя «теплые чувства» к коммунистическому прошлому.

— Интересно, почему у тебя такое мнение? Мы же об этом ещё не говорили (смеется)…

— Ты мягко говоришь, воспоминания у тебя такие ровненькие, «причесанные», поэтому, наверное…

— Не забывай, что, отвечая, я «возвращаюсь в прошлое», в те интердомовские  ощущения и пытаюсь передать то, что чувствовал тогда. Как в интроспекции.

— Сегодня в Португалии активны коммунисты? Как ты относишься к тому, что происходит сегодня в России? Многие поддерживают Зюганова, веря в то, что это уже «оздоровленный, осовремененный и усовершенствованный коммунизм». Ты веришь, что у коммунизма есть будущее?

— Коммунисты у нас довольно активны, но, может, не имеют такой силы как в Греции. Участвуют в Парламенте, но получают всего около 7%. Небольшой, практически стабильный процент. Насчёт политического положения в России я почти не осведомлён, как-то руки ещё дошли покопаться. Но когда «коммунисты» выступают вместе с ультраправыми… что-то там не так. Я считаю, что коммунистическое движение очень сильно повлияло на то, как мы сегодня живём: демократия, права человека и трудящихся, «социальное государство» и т.д. Это произошло как через борьбу профсоюзов и компартий на Западе, так и из-за боязни влияния СССР. Я имею в виду практически весь ХХ век. То, что произошло в СССР при приходе Сталина к власти, было очень резким переходом в диктатуру, прикрывающуюся коммунистическими лозунгами. К тому же интересен переход от марксизма (который считал себя научным, т.е. подлежащим эволюции, разным подходам, поиску путей к развитию общества, праву ошибаться…) к жёстким догмам, подчинению всей жизни до мелочей стандартам поведения, показным ритуалам. К концу почти никто в эту показуху уже не верил, но кому-то всё это было очень удобно. Коммунизм стал чем-то типа религии: закостенелой идеологией, с абстрактными шаблонами, показными ритуалами и преследованием инакомыслия в том числе. Наверно… даже прежде всего.

— После получения образования ты вновь вернулся в Португалию… Остались ли какие-то друзья из Интердома? Все ли вернулись в свои страны? Всех ли отпускали потом?

— Вернулся.  Да, друзья остались. В 1983 г. я ездил в Интердом на 50-летие. Благодаря Интернету, я нашёл много интердомовцев, разных поколений, со многими лично знаком, с другими подружился и общаюсь часто, с некоторыми познакомился и общаюсь иногда, другие записаны в друзья на разных общественных форумах, потому что мы считаем себя братьями и сёстрами. Кое-кто занимается поиском старых интердомовцев 30х и 40-х годов, и их находят! Им уже по 80-90 лет.

Но вернулись не все. Греки — почти все, некоторые испанцы, иранцы – наверно, никто, многие латиноамериканцы и африканцы вернулись, но есть ребята, которые живут в других странах (Швеция, Финляндия, Голландия, Англия, и т.д.). Однако многие остались в России (иранцы, африканцы и др.).

Отпускали тех, кто не имел советского гражданства. Другие оставались, но и семьи их жили в СССР. После разрыва отношений между СССР и КНР, наших китайцев вернули в Китай, например.

— Как ты считаешь, менялся ли менталитет, восприятие, привычки людей, которые прожили в Интердоме? Если да, то как?  Взяли ли что-то эти люди от «той», советской тогда культуры, от русскоязычных вообще?

Из воспоминаний Анны Керстан (официальный сайт Ивановского Интердома):

«Нашим любимым праздником была, конечно, Ёлка. В зрительном зале ставили большую ёлку, украшали её гирляндами, цветными шарами, сладостями, ватой. Мы наряжались разными костюмами с масками, которые снимали в 12 часов, накануне Нового года, поздравляли друг друга и приветствовали Деда Мороза и Снегурочку, которые появлялись на сцене».

— Вопрос наверно поставлен несколько неверно: если ребёнок приезжает в 7 лет и заканчивает школу в 16, поменяется ли менталитет или привычки? Что изменилось с возрастом, а что от окружающей среды? Но вопрос твой я понял, и он уместный. Во-первых, мы учились по обычной программе русской школы, учителя и воспитатели были русские (исключение — учителя родного языка.), большая часть детей, в моё время, родилась в СССР, влияния были те же, что у русских детей: телевидение, литература, спортивные мероприятия, катания зимой на лыжах, коньках и санках, походы по грибы и ягоды летом, природа вокруг (среднерусская полоса), разные поездки по интересным местам, кинофильмы которые нам показывали по субботам и воскресеньям, музыка, цирк и прочее. Детский мозг — как промокашка, он все вбирает. Промокашек в твое время наверно уже не было (смеется)… Наши африканцы, которые сегодня живут не в России, скучают по снегу и берёзам!

— С ума сойти! Да, промокашек не было, но я понимаю, что это такое — салфетка!

— Когда мы писали перьями в первом классе, в тетрадях был лист промокательной бумаги, для того, чтобы сушить чернила и не делать клякс (ты знаешь, конечно, что такое клякса?).

— Я даже знаю, что такое извозчик…

Альберто смеется, улавливая каждую шутку, а я не могу отделаться от совершенно четкого впечатления: я говорю с русским!

— Бывал ли с тех пор в России? Ведь специальность ты получил там.

— Я закончил училище судоводителем. Специальность мне, естественно, нравится (всего был 14 месяцев на плавпрактике, в 83 г. совершил кругосветку), но по ней я не работал. Были в то время трудности с признанием диплома и т.д. По окончании сразу стал заниматься переводами, в основном, по судоремонту. Три года спустя поступил на работу в судоходное агентство «Аминтер» (наполовину принадлежавшего Совфрахту ММФ СССР), где и работал «ватерклерком» 9 лет. То есть обслуживал суда. Когда я туда поступил, мы обслуживали все и исключительно советские суда. С крахом СССР и покупкой части капитала агенства португальской танкерной компанией, мы стали также обслуживать суда и вышли на открытый рынок, т.е. суда разных стран. Переводами я продолжал заниматься.

В конце 90-х, с появлением нелегальной иммиграции, переводил для иммиграционной полиции и судов — не тех, что в море, а тех, где судья (смеется). После выхода из «Аминтера», в 99 г., я поступил на работу в портовую компанию, и для переводов не осталось времени. С тех пор русским пользуюсь при чтении и общении, благо, появились всякие «одноклассники/фейсбуки». В России, Белоруссии и на Украине я был после выпуска только один раз — в 89 году. Ездил переводчиком с концессионерами тракторов Беларусь в Москву и Минск, и потом заехал на недельку в Одессу.

— И все-таки, несмотря на такую легкость, жонглировние словами…  русский — твой второй язык.

—  Здрасьте! Русский — мой второй родной язык! Нам это постоянно долбили!

— Почему ты общаешься на русскоязычных форумах?

Из воспоминаний Анны Керстан (официальный сайт Ивановского Интердома):

«Детдом — это моё детство и юношество, мои незабываемые замечательные годы в интернациональной семье в моей второй родине в Советском Союзе, гражданам которого я бесконечно благодарна за жизнь, за воспитание, за знания, полученные там. Детдомовцы – это мои сёстры и братья. Так чувствуют почти все.

В 1975 году я впервые после 1946 года смогла приехать в детдом. После возвращения в Йену, где я в университете обучала будущих преподавателей русского язык».

—  Всё очень просто. Я поддерживаю связь со многими своими однокурсниками, большинство из которых сейчас плавает капитанами. Со многими я здесь, в Лиссабоне, встречался, даже в этом году. Один из них несколько лет назад, посоветовал мне зарегистрироваться на нескольких сайтах, что я и сделал. С тех пор я нашёл гораздо больше однокурсников, и постоянно кто-то ещё появляется. Теперь мы общаемся, даже когда они на другом краю света, и я заранее узнаю, кто и когда приходит в Лиссабон (и мы встречаемся).

— Как ты думаешь, можно найти что-то общее в русском и португальском менталитетах, привычках, взглядах на жизнь и т.п.? И что отличается?

— Насчёт менталитета, ты имеешь в виду между португальцами и русскими или между мной и моими русскими собеседниками?

— Давай обо всем… как раз интересная параллель получается.

— В первом случае, есть общее: португальцы также общительны, просты в обращении, любят помочь. Хотя, я думаю, русский менталитет наверно изменился за последние десятилетия — жизнь сейчас жёсткая, условия нелёгкие, молодое поколение выросло уже в этой среде, но что-то ведь осталось… К украинцам, молдаванам, например, здесь отношение вполне лояльное — они считаются людьми работящими, ответственными, образованными. Их дети почти всегда лучшие ученики в школах. Сказывается совсем другое отношение к школе, чем у португальцев.

Если говорить насчёт меня, то у меня мышление похоже на мышление русских моего поколения, живущих за границей. У нас было одинаковое образование, воспитание, живём в другой среде, куда уже внедрились. Конечно это не на 100%, зависит от образования, культурного уровня, интересов. Но интересно, что «рыбак рыбака видит издалека». То же происходит с моими однокурсниками — они большее время проводят в море и иностранных портах, т.е. менталитет не меняется так резко. Кстати, многие интердомовцы тоже общаются на русских сайтах.

— Скажи, сегодня, когда, как мне кажется, многие довольно скептически относятся к любому режиму… как ты считаешь, возможно ли такое же «горение» за идею? Смог бы ты за идею, например, расстаться со своим ребенком?

— Всё зависит от идеи. Шли же люди на войну?

— Просто подумалось: не лучше ли, если бы вся энергия, вообще, у людей уходила на любовь… без борьбы в этом безумном-безумном-безумном мире?

— Борьба необходима, хотя бы с болезнями, голодом… человеком. А не прав ли Маркс: диалектика, борьба противоположностей… Дай я это дело перекурю.

Совсем по-русски говорит Альберто, и мне уже кажется неуместным вопрос о менталитетах…и, кажется, что планету людей населяют просто люди… по недоразумению, говорящие на разных языках…

Лариса Адамова

Комментировать

Комментировать

  3 комментария to “Интердом или судьба начинается с детства”

  1. Очень понравилось интервью, хочется продолжения разговора!

  2. Mano Albert mne ponravilos tvoio intervio…Dumaiu ti vse viskazal….Do vstrechi ili doma v Ivanovo ili v Lissabone…Interdom navsegda!!!!!!!!!!!

  3. Когда читаешь в комментариях «Интердом навсегда!», то продолжения разговора не может не быть… обязательно будет! Мы с удовольствием свяжемся с другими «братьями и сестрами» из разных стран, тем более что такие материалы — большая честь для меня. Спасибо вам!

 Leave a Reply

(обязательно)

(обязательно)

*

Armenian HY Bulgarian BG Czech CS English EN Estonian ET French FR Georgian KA Greek EL Hungarian HU Latvian LV Lithuanian LT Romanian RO Russian RU Slovenian SL Spanish ES Ukrainian UK